Начало 1906 года Владивосток встретил в тревоге и нарастающем напряжении. С октября 1905 года город задышал общественной и политической жизнью, которая раздражала командование гарнизона. Запреты и  попытки пресечь активность среди изнуренных войной жителей привели к погромам и столкновениям. В ответ на репрессии активисты решили организовать митинги протеста в январе 1906 года. Более подробно о жизни Владивостока в 1905 году вы можете узнать в предыдущей статье.

2 января состоялся долгожданный митинг воинских частей, которые поддержали почтово-телеграфные и железнодорожные забастовки. Резолюция митинга была предъявлена коменданту. В случае отказа командования было решено начать мирную забастовку. Реакцией власти стал арест 4 января председателя железнодорожного союза Ланковского.

Начавшиеся посадки только подлили масла в огонь, усилив градус напряженности в общественности и воинских частях. 5 января началось объединение союзов портовых рабочих и почтово-телеграфных служащих. На следующий день состоялся совместный митинг солдат и рабочих.  Решение митинга передавало  почту и телеграф в ведение “народных организаций”.  Селиванов, в свою очередь, не признал это решение, а людей, принесших резолюцию, даже не пустил на порог своего кабинета.

Нерешительность лидеров протеста только развязала руки власти, которая приказала  арестовать председателя исполнительного комитета нижних чинов Шпера. Заточение председателя исполкома и железнодорожного союза должно было обезглавить протест и вселить страх в людей. Однако последовала обратная реакция – брожение только усиливалось.

Исполнительный комитет старался всеми силами предотвратить переход конфликта в фазу вооруженного противостояния.  Поэтому было решено продолжать бороться мирными средствами, и организовать 10 января массовый митинг всех организаций и частей.

9 января 1906 года, в годовщину “Кровавого воскресенья”, горожане и рабочие Владивостока устроили митинг, который прошел под красными знаменами. Под конец собрания митингующие хотели устроить демонстрацию, но, узнав про появление вооруженных отрядов казаков, решили дождаться следующего дня. Тем временем, в казармах, по приказу коменданта,  у “ненадежных” частей изымалось оружие. Однако вернувшиеся солдаты смогли отбить изъятое оружие.

Утро 10 января выдалось неспокойным. Рабочие порта решили бросить работу и пойти на митинг, вооруженные солдаты уже покидали казармы, а по городу метались отряды казаков. Зачастую, солдаты и матросы не могли получить патроны, поэтому уходили на митинг только с винтовками, чтобы хоть как-то обеспечить его безопасность. Шествие должно было начаться от Сибирского экипажа и завершиться общим митингом у цирка Боровикса. Однако, стараниями властей, не все подразделения были оповещены о собрании.

Тем не менее, днем стройные  колонны горожан, солдат, рабочих и матросов двинулись по улице Светланской к цирку. В это время на другом конце улицы  комендант Селиванов мобилизовал оставшиеся верные ему  части: учебная команда 32-го Восточно-Сибирского полка, пулеметная команда и отряды казаков. Пулеметы разместили у штаба крепости на Алеутской, у гауптвахты на Посьетской и на углу Корейской и 2-й Морской. Поддержкой пулеметов были: у штаба крепости – учебная команда, у гауптвахты – 9-ая рота 32-го Восточно-Сибирского полка, а на углу Корейской и 2-й Морской – 1-я рота того же полка.

Колонны продолжали движение. Периодически рядом с ними появлялись отряды казаков, моментально исчезавшие, когда “дружинники” передергивали затворы. Неподалеку от Алеутской к демонстрации присоединились первая и вторая роты Уссурийского железнодорожного батальона.

Достигнув  штаба, шествие поравнялось и прошло мимо готовых к стрельбе пулеметов. Демонстрация продолжила движение к цирка Боровикса, где уже начался митинг. На повестке дня был вопрос освобождения Ланховского и Шпера, которые почти неделю находились под арестом. Развернулась жаркая дискуссия, в ходе которой люди предлагали обратиться к главнокомандующему Линевичу, вести переговоры с комендантом, организовать мирную забастовку, а в качестве крайней меры предлагали силовой вариант. Наконец все согласились направить делегацию коменданту, который, находясь за стеной штыков и пулеметов, отказался принять посланников. В итоге было решено всем митингом направиться к Селиванову и мирно требовать освобождения заключенных. Началось движение. В первых рядах шел оркестр и простые граждане, по бокам солдаты и рабочие. Знамена и транспаранты развивались на ветру, музыка лилась над людской массой. Вот шествие стало подходить к Алеутской и 1-ой Морской, как  грянул залп и начался треск, оборвавший звуки музыки. Все смешалось. Первые ряды повалились на землю, заливая улицу кровью. Пулеметы, не останавливаясь, косили подступающих людей ряд за рядом. Демонстранты были в ловушке. Безоружные и обескураженные граждане, преследуемые казаками, бросились на  вокзальную площадь, где по железнодорожному полотну и замерзшей бухте спасали свою жизнь бегством. Треск смертоносных машин не прекращался.

Из бухты за развернувшейся бойней наблюдали крейсер “Россия” и транспорт “Лена”. Когда команды судов увидели, что казаки топчут и рубят безоружных людей, то открыли по ним огонь, обратив самих преследователей в бегство.

Тем временем, боевые дружины опомнились и, заняв позиции вдоль заборов, стали прикрывать спасающихся граждан.  Некоторые даже бросились со штыками на пулеметные расчеты, но были изрешечены пулями. Те, кто был в хвосте колонны, при звуке выстрелов побежали на Тигровую батарею, откуда открыли ураганный огонь по “расстрельным командам” Селиванова.  Также солдаты и матросы заняли здание Окружного суда, откуда вели стрельбу по пулеметам. Солдаты Селиванова стали нести потери, а работающие пулеметы периодически замолкали из-за убитой прислуги. Отогнанные от залива казаки ворвались в самую гущу боя, начав теснить боевые дружины, и расправлялись со всеми, кто попадался им под руку. Так, они взвалили пойманного матроса на седло и показательно разрубили его на куски. Другой случай описан в письме Элеоноры Прей:

Тед видел, как отряд из семи или восьми казаков въехал в переулок по другую сторону главной улицы, устрашающе размахивая саблями, а перед ними, спасая свою драгоценную жизнь, бежало несколько матросов-оркестрантов, за пару часов до того так весело прошагавших по улице. Матросы, конечно же, попрятались во все, какие только могли, крысиные норы, откуда казаки на своих лошадях не могли их вытащить, но они поймали одного из них, привязали к седлу и заставили бежать рядом с лошадью, а казак с другой стороны подстегивал его кнутом, заставляя шевелиться. Один казак ехал, торжествующе держа большой тромбон, который он захватил [в качестве трофея]”.

На залитой кровью улице валялись расстрелянные и изуродованные тела. Повсюду были слышны стоны раненых. Больше всего трупов было около расстрелявших демонстрацию пулеметов.  Бой с переменным успехом продолжался до самого вечера. С наступлением темноты стихли последние звуки выстрелов.

 Владивостокское “Кровавое воскресенье” закончилось.

Из рапорта коменданта Владивостокской крепости от 14 (27) января за № 402 мы можем узнать следующее:

 «Доношу, что 10 сего января вверенный моему командованию полк защищал штаб крепости и крепостную гауптвахту от вооруженной толпы матросов и других мятежников, которые собрались на митинге у цирка. <…> Затем мятежники и вооруженные матросы направились, имея во главе музыку, к квартире коменданта крепости с целью предъявить к исполнению постановления митинга. Начальник участка у дома коменданта крепости открыл огонь из 2 пулеметов после трехкратного предупреждения. После первых выстрелов толпа бросилась назад, оставив за собой убитых и раненых. На стрельбу с нашей стороны отвечали беспорядочной стрельбой мятежники, занимавшие Тигровую батарею; после огонь был открыт по всей линии. Редкая стрельба с обеих сторон продолжалась с 5 часов до наступления сумерек».

Вечером военный губернатор Приморской области Флуг разослал во все газеты редакторам служебную записку, где запрещал выставлять в черном цвете карателей Селиванова:

 «По приказанию временного генерал-губернатора Владивостокского района предупреждаю, что обсуждение в местной повременной печати сегодняшних событий во Владивостоке в духе порицания действия военных властей повлечет за собою немедленную приостановку газеты, конфискацию выпущенных номеров и высылку редактора за пределы крепостного района».

Всего в ходе боев 30 человек было убито, 50 – ранено. Среди солдат, верных коменданту крепости, был убит один офицер и 4 нижних чина, еще один офицер был тяжело ранен.

Тем не менее, на этом противостояние не закончилось. В течение ночи весть о расстреле демонстрации дошла до отдаленных частей, которые не явились на митинг. На следующий день утром артиллеристы Иннокентьевской батареи захватили со складов оружие. В час дня нависшую над городом тишину разорвал орудийный выстрел. Затем прогремел второй раскат орудийного грома.

Командование не ожидало и изрядно испугалось начавшегося восстания, которое  могло перекинуться на остальные части. Понимая бесперспективность боевого столкновения, генерал Селиванов отправился к артиллеристам. Солдаты потребовали освобождения всех арестованных. Началась перепалка между офицерами и нижними чинами. В итоге восставшим было во всем отказано. Завязалась перестрелка, в ходе которой Селиванов был ранен в шею.

Весть о начавшемся восстании и ранении коменданта моментально разлетелась по городу. Верный Селиванову 32-ой Восточно-Сибирский полк взбунтовался и направился освобождать арестованных с гауптвахты. Увидев  надвигающуюся массу,   офицеры  гауптвахты приказали открыть огонь по людям, но солдаты караула перешли на сторону революционеров. Арестованные, в том числе Шпер и Ланковский, были освобождены.

Город ожил. К восстанию присоединялись все новые и новые части. На улицы хлынули люди, повсюду раздавались листовки и газеты. Казаки, остатки правительственных войск, а также некоторые жители бежали из города.

Ближе к вечеру начались последние бои за город между матросами и казаками.

После полудня город полностью перешел в руки революционеров. В этот момент Владивосток стал одним из форпостов первой русской революции 1905–1907 года. Ближе к двум часам на привокзальной площади стал собираться массовый митинг. Несмотря на решительную и окончательную победу революционеров, руководство профсоюзов и исполкома не знало, что делать дальше. В ходе собрания не было создано ни органов управления, ни плана защиты города от наступления царских войск, ни вариантов развития и распространения революционной борьбы. Вместо этого, с позволения бежавшей власти, был назначен новый комендант.

На следующий день исполнительный комитет начал организацию и подготовку к похоронам жертв расстрела и восстания.

Политическая ссыльная и член “Народной Воли” Л. А. Волькенштейн была похоронена одной из первых – 13 января.  Через три дня прошли торжественные похороны солдат и матросов. Траурная демонстрация двинулась от морского госпиталя. Процессия насчитывала 20 000 человек, которые пришли отдать последние почести “защитникам митинга”. Собравшиеся несли красные знамена и погребальные венки. На месте расстрела демонстрация остановилась для произнесения речей. Похороны состоялись в садике около вокзала, где погибшие обрели последний покой. Салют с Тигровой батареи завершил церемонию.

После похорон перед революционным городом встал извечный вопрос – “что делать дальше?”, на который никто не смог толком ответить. Тем временем царские силы приступили к активным действиям.

Во всех газетах 15 января, под напором нового коменданта крепости, было опубликовано постановление Приамурского генерал-губернатора. Документ запрещал союзам и организациям вовлекать в свою деятельность и принимать в свои ряды нижние чины армии и флота. В случае беспорядков против толпы разрешалось применять оружие. Все заговорщики и подстрекатели несли наказание в соответствии с действующими законами.

На изданное постановление не последовало никакой реакции. Исполнительный комитет даже обратился с просьбой амнистировать всех участников событий, которые происходили с 30 октября 1905 по 7 января 1906 года. Далее комендант выслал беспокойный 32-й полк. В это время к городу приближался генерал Мищенко с отрядами казаков. Подойдя к городу, генерал  отправил обращение к гарнизону крепости, в котором указал, что он не желает осаждать город, а морем хочет отправить казаков домой.

26 января “Владивостокская революционная республика” прекратила свое существование: войска Мищенко вошли в город. Генерал моментально объявил осадное положение в городе. Все организации были сразу же запрещены, была создана военно-следственная комиссия для расследования беспорядков.

Развернувшиеся преследования описал в своем историческом очерке журналист Николай Матвеев:

… Затем идет целый ряд процессов: за политические преступления, за военную организацию, за железнодорожную – по делу совета Уссурийской железной дороги, по погрому, за военные бунты. Члены совета железной дороги и некоторые другие арестуются на Русском острове. Процессы эти продолжаются все последующие года и разбираются в военных судах. Целый ряд газет, одна за дугою, подвергаются закрытию.”

К концу месяца весь Сибирский флотский экипаж и 480 артиллеристов были арестованы и конвоированы в Спасском. В окрестности села Барабаш конвоировали 125 человек Уссурийского железнодорожного батальона. Однако более 100 человек сбежали из-под охраны.

В городе стали массово закрывать и запрещать независимые газеты и журналы. Среди них была и первая частная газета в городе и Приморском крае – “Владивосток”(1883–1906). Сначала газету оштрафовали на 500 рублей. Главный редактор Николай Ремизов не уплатил штраф, за что был посажен в тюрьму, а газета закрыта как «вредное» издание. В ответ Ремизов отказался от должности гласного городской Думы.

Всего в 1906 году в городе запретили 6  газет. Среди запрещенных изданий были газеты «Восточная окраина» (16 мая – 18 июня 1906 г.) и «Далекий край» (лето 1906 г.), которые просуществовали пару месяцев после своего открытия.

На страницах газеты “Восточная окраина” так реагировали на происходящее:

Последний вид репрессий – по отношению к периодической печати, этой выразительнице общественной мысли в наше время, несмотря на отсутствие предварительной цензуры, дошел до кульминационной своей точки. Отовсюду, чуть не ежедневно приходят известия о закрытии газет, журналов… то о привлечении к уголовной, административной ответственности редакторов, сотрудников, и даже издателей”

Редактор издания “Далекий край” Н.П. Матвеев на страницах своей газеты так отреагировал на преследование редакторов и закрытие издательств:

Выпуская в свет первый номер «Далекого края», мы вполне сознаем всю тяжесть принятого на себя бремени. Закрытие во Владивостоке 4-х прогрессивных газет красноречиво говорит о том, что такое направление здесь не может быть терпимо. Между тем, наша совесть и убеждения не могут примириться с направлением реакционным”

В апреле военному суду было предано 404 матроса и солдата, а также более 50 участников железнодорожной забастовки.  Смертельный приговор был вынесен семерым участникам восстания, 51 человек отправился на каторгу. Остальные получили иные виды наказаний.

На этом силовая фаза революции завершилась. Однако политическая жизнь продолжилась. К моменту подавления восстания в активную фазу вошла избирательная кампания в Государственную Думу Российской Империи. Сибири и Дальнему Востоку отводилось 25 мест или 4% в созываемой Думе. Однако из-за больших расстояний, введения осадного положения и многочисленных народных выступлений Дальний Восток не смог всецело принять участие в выборах. Тем более что созванная Дума была распущена уже в июле месяце, проработав всего лишь одну сессию.

Началась предвыборная кампания в Государственную Думу второго созыва. В городе и его окраинах стали разворачивать активность различные политические силы и  партии. Особо активными были либеральные демократы и социалисты.

Еще в 1905 году во Владивостоке в кругах интеллигенции и предпринимателей стали складываться политические объединения и кружки, которые из-за военного и осадного положения не могли действовать легально. Когда же у них появилась эта возможность, то сразу оформились блоки сторонников партии кадетов и беспартийных прогрессистов.

На левом фланге им противостояли партии Эсеров (ПСР) и Социал-Демократов (РСДРП). Еще в начале года на территории Дальнего Востока и Владивостока в частности начали работать группы эсеров, которые проводили агитацию и принимали участие в вооруженных столкновениях. В результате деятельности судов и введения осадного положения разрозненные группы эсеров ушли в подполье. Только начало выборов перевело ПСР в легальное положение.

Также в 1906 году из Читы во Владивосток Сибирской организацией РСДРП были направлены партийные работники, которые стали организовывать ячейки среди солдат и рабочих Владивостока. В апреле в городе окончательно оформилось партийное отделение РСДРП, которое ежемесячно стало выпускать прокламации с призывами к сплочению для борьбы с самодержавием. К концу 1906 года приморские группы социал-демократов представляли собой единую организацию,  входящую в сибирский союз РСДРП.

На этом к концу подошел 1906 год, начавшийся на волне революционного подъема и завершившийся на волне предвыборной.