Самый известный физик-теоретик нашей планеты Стивен Хокинг на днях выступил с пессимистичным заявлением: «Человечество должно в течении 100 лет колонизировать другую планету или исчезнуть». Исследователь группового интеллекта, аспирант Института психологии РАН и руководитель Политического клуба г. Владивостока Владимир Шибаев рассказал, почему при нынешних мировых тенденциях человечеству не удастся спастись. 


Вы любите космические стратегии?
Я – очень! Это я про те, которые в геймерском сообществе называются поджанром 4х – eXplore, eXpand, eXploid, eXterminate – что-то вроде знаменитой «Цивилизации» Сида Мейре в безвоздушном пространстве. Есть в этом что-то особенное: строить собственную галактическую империю вокруг далеких и холодных звезд. Перечислять их нет смысла, ибо несть им числа: от блестящей Master of Orion до Space Ruler, Galactic Civilizaitons и Endless Space. Недавно вот вышла игра от студии Paradox (той самой, которая делает исторические глобальные стратегии в реальном времени) под названием Stellaris – игра совершенно потрясающая, и всем любителям звездной тематики, равно как и глубоких, продуманных глобальных стратегий, я её рекомендую.

Однако спросите вы, к чему я веду столь долгий экскурс в вещи, которые, в общем-то, напрямую с тематикой нашего сайта не связаны? Дело в том, что все эти игры – космические глобальные стратегии – имеют не больше отношения к реальности, чем фэнтези с бой-бабами в бронелифчиках. «Тоже мне, открыл Америку» – воскликнет читатель – «понятно, у нас сейчас нету ни варп-искажателей, ни гипердвигателя, ни – что-там ещё используется в научной фантастике? – но вот когда появится, тогда космические корабли будут бороздить просторы большого театра!». Нет, дело отнюдь не в технологическом прогрессе – даже без преодоления скорости света, которая сейчас считается физически максимальной скоростью, мы могли бы основывать колонии на Марсе, и даже на Венере (интересующиеся могут ознакомиться со статьями по терраформированию Венеры). Нет, причины отнюдь не в этом.

Человечество с далеких лет тянуло в чужие, далёкие края. Да что уж там говорить – вся история человечества – это история миграций. Сначала миграции были вынужденной мерой из-за изменений климата или сокращения кормовой базы популяции, однако потом к этому прибавился ещё и тот самый «фаустовский дух», о котором так много толковал Освальд Шпенглер – желание нового, неизвестного, загадочного, таинственного и манящего. И когда на Земле уже не осталось белых пятен,  человечество устремило свои взгляды в небеса, полные звёзд и планет. О путешествии на Луну, например, ещё в XIX столетии писал знаменитый французский фантаст Жюль Верн – конечно, его система путешествий с помощью огромной пушки сейчас не может не вызывать снисходительной усмешки, но для времени писателя это было прорывом, откровением.

Как мы все знаем, настоящий «бум» космомании начался со времён полёта человека в Космос – и не стихал вплоть до окончания Холодной войны. Бум этот коснулся обеих сверхдержав – СССР и США: сознание людей будоражили картины рассветов на Сатурне, под сенью его каменных колец, и межзвездные перелёты, стоящие не дороже, чем полет из какого-нибудь Анкориджа до Петропавловска-Камчатского. Просто пробегитесь по фантастике авторов тех лет – Айзека Азимова, Рэя Брэдберри, Гарри Гарриссона, Клиффорда Саймака, Роберта Хайнлайна и многих других – сколько оптимизма в этих романах и повестях, пускай там даже описываются жестокие войны. Оптимизм – это, прежде всего, даты покорения космоса, и часто эти даты вертелись около завораживающего и магического 2000-го года. XXI век, казалось, будет веком прогресса и процветания, некоей противоположностью кровавому и безжалостному «железному» ХХ столетию. Однако вот наступил 2000-ый год, минуло ещё 17 лет, и что мы видим сейчас? Что человечество не может повторить свой подвиг 50-летней давности – высадки на луну. Что миссия на Марс постоянно откладывается. Да и будет ли реализован этот проект окончательно, всё ещё не ясно. Вместо активного освоения космоса – аферист Илон Маск, большинство проектов которого – провальные и неудачные. Да и волнует ли космос сегодняшнее молодое поколение? Да, конечно, абсурдно сравнивать хронологические позиции СССР, в котором, по преданиям дошедшим до нас из советского фольклора «каждый мальчик хотел быть космонавтом», и современную Россию, где даже астрономия-то в школах не преподаётся. Как же дела в США, которые не имели значимых социально-политических изменений с поры «космического бума»? По оценкам социологической конторы Гэллопа, в 1999-м году до 30% жителей США в возрасте до 18 лет считали, что Земля… плоская.

Крах демографии. Недаром я начал свою статью с космических стратегий. Обычное дело в них: посылаем экспедиционные корабли, ищем пригодные для жизни планеты, и туда отправляем колонизационный корабль. Затем поселенцы высаживаются на планете и начинают активно её заселять. Вспоминается тот же Stellaris – поселенцы активно размножаются, если существует избыток пищи. Казалось бы, логично. Логично для сообществ, находящихся на доиндустриальном этапе своего развития, но уж никак для народов, которые вышли в космос и научились преодолевать тысячи парсеков космического войда.

Модель умножения людей в случае избытка пищи не работает даже сейчас. В противном случае, доминирующей популяцией на земле сейчас были бы какие-нибудь голландцы, шведы или датчане – люди из стран с бесперебойным и крайне разнообразным питанием. Тем не менее, мы видим, насколько европейские популяции ныне уязвимы перед мигрантами из стран с гораздо более архаичной социальной системой и более эффективной системой воспроизводства, основанной на классическом полоролевом поведении и системе парохиального альтруизма и группового фаворитизма. Такое положение дел не уникально: Римская Империя, задолго до своего номинального краха в 476 г. н.э. (по крайней мере, её западной части), была заполнена мигрантами с Ближнего Востока, а также из Германии (тогда так называлась вся обширная область  к востоку от Рейна). Римские фамилии очень активно вымирали, несмотря на их фактическое благополучие и сытость. Они проигрывали в воспроизводстве голодным и нищим сирийцам и германцам. Впору говорить об обратной «пищевой» теории – чем меньше пищи, тем воспроизводство населения выше. Избыток материальных благ повышает уровень жизни и снижает рождаемость: рост благ в ХХI веке доказывает это, поскольку даже в регионах с самой высокой рождаемостью в мире – Африке и южной Азии – в последнее время рост населения замедлился.

Засим возникает вопрос – откуда возьмутся те самые космические колонисты? Кто будет формировать космические ковчеги, если ещё не все пригодные области Земли заселены? Хорошим тому примером является наша страна. Если взглянуть на карту расселения людей по России, то мы без труда обнаружим, что подавляющее их число живет в центральной её части: за Уралом обитают какие-то крохи населения. Просто сравните сами: весь российский Дальний Восток – это 6 миллионов человек, разбросанных на фантастическом расстоянии друг от друга. Москва – единственный город с отлаженными коммуникациями – 12 миллионов человек. При этом отъезд людей в столицу Российской Федерации не только не снижается, но даже растёт. Очевидно, заработать деньги и сделать карьеру в Москве гораздо проще, особенно для людей талантливых, чем в любом городе Дальнего Востока (да и чем в любом другом городе России, чего уж там). В современной материалистической модели ценностей цивилизации главной является накопление благ. Нельзя сказать, что в прежние времена было уж совсем качественно по-другому (здесь, конечно, не беру в качестве примера различные религиозные общины или же квазитоталитарные политии вроде Спарты) – всё-таки природа человека более-менее стабильна. Однако, будем честны: вплоть до ХХ века, у человечества никогда не было столь разнообразных источников получения дофамина. Мировая экономика также стала, как никогда, сложной, и поэтому стать богатым человеком сейчас гораздо сложнее, чем во времена Римской Империи. Уехать за далекие горизонты, чтобы построить там свое имение с рабами и фермерским хозяйством, богатея на этом, не получится. Вынужденность миграции сейчас, в основном, тоже отсутствует – она практически исчезла с исчезновением 8-го, 9-го и 10-го сына в семье, когда они были вынуждены искать себе не то что успех в карьере, а вообще средства к выживанию.

Сейчас вынужденная миграция происходит только в случае войн. Нет смысла заводить много детей: слишком много материальных благ, приносящих дофамин, который действует на мозг подобно наркотику, можно получить в современном мире – и для этого отнюдь не нужно быть каким-то богатым аристократом или успешным буржуа. Сравните быт пролетариев начала ХХ столетия и его конца: разница разительна. Как писал Эрнст Никиш, «дух рабочего героизма» разрушила буржуазия, поделившаяся своими благами с рабочими.

При этом рост городов, урбанизация, и даже сверхурбанизация, которая происходит в данный момент, не позволяют завести детей тем, кто этого хочет. Вообще, города, по крайней мере, ещё со времён средневековья имели отрицательный демографический баланс – однако в средние века была деревня, которая постоянно пополняла города новыми жителями. Сейчас, когда классическая деревня перестала существовать, города пополняются, в основном, за счёт других, более мелких городов. И, разумеется, для того чтобы уместить максимальное количество населения на минимальных пространствах, города застраиваются однотипными сооружениями, с квартирами в 30–40 квадратных метров, что, при активной жизни внутри дома, явно не достаточно. Застроенный этими сооружениями-клетушками, город превращается не просто в огромный птичник, или муравейник, а в огромную механизированную фабрику по уничтожению населения.

Теперь давайте задумаемся. Мы основали, положим, колонию на Марсе. Набралось, опять-таки, гипотетически, 200–300 колонистов-безумцев. И вот, на колонию падает метеорит, оставшуюся часть людей стирает в порошок усилившееся излучение или же выкашивает какая-нибудь галактическая чума. Вероятность всего этого, разумеется, мала – но что с того? Кто захочет вновь рисковать своими жизнями, не говоря уже о размножении в инопланетной среде? А для колонизации даже отдельных объектов солнечной системы нужны сотни и сотни тысяч колонистов. Которых просто нет.

Дефицит интеллекта. Проблема демографии – не единственная значительная препона на пути к покорению далеких звезд или близких планет. Проблема, о которой стоит сказать и которая имеет ужасающе низкую общественную актуальность – это интеллектуальная проблема. Если у нас будет недостаточно интеллекта, мы даже не сможем оценить проблемы, которые будут вставать по мере развития человечества, а затем эти проблемы его и уничтожат. Как сказал Тило Саррацин, автор нашумевшей «Германия: самоликвидация»: «Мне всё равно, что будет с уровнем мирового океана через сто лет, если через сто лет у нас не хватит ума оценить это как проблему». Снижение интеллекта в мировом масштабе – это проблема, которая не только может не дать нам оценить новые угрозы, которые появятся в будущем, но проблема, которая может погубить нас.

Вдумайтесь: какой объем одних только лекарств для поддержания нашего здоровья выпускается и потребляется ежедневно? Все эти лекарства – плод координации труда, основанном на результатах технического прогресса. В случае какой-либо техногенной катастрофы глобального масштаба, у человечества не больше шансов на выживание, чем было у динозавров во время мел-палеогенового вымирания. Вся индустрия, выпускающая лекарства для поддержания жизни, будет уничтожена. Вместе с ней вымрет всё человечество, крупно подсевшее на потребление медикаментов. Однако, как я уже отметил выше, техногенная катастрофа отнюдь не обязательна для краха высокотехнологических индустрий, основанных, в эпоху информационного общества, на высокоинтеллектуальном труде – достаточно будет отсутствие кадров, которые могут эту индустрию в данный момент поддерживать – творческих, организованных, интеллектуальных людей. И перспективы здесь удручающие.

В 1970-е гг. новозеландский ученый Джеймс Флинн описал эффект долгосрочного роста интеллектуального коэффициента (IQ) в течении ХХ века, используя доступные ему выборки представителей разных рас, протестированных в начале века. Флинн объявил, что его исследования показывают прирост коэффициента интеллекта на 2 балла за десятилетие. И это является значительной цифрой. Либеральные ученые поспешили объявить это доказательством слабого влияния наследственности на интеллект, поскольку было бы абсурдно предполагать значительные изменения в геноме выборок за 50 лет, которыми пользовался Флинн. К изучению этого эффекта было приковано внимание исследователей-психологов со всего мира. Дальнейшие исследования, проведенные английским ученым Ричардом Линном, показали, что «Эффект Флинна» в современных западных странах исчерпал себя уже через десятилетие после его открытия, а в 90-е годы зафиксированный IQ и вовсе стал снижаться. В нынешнее время идёт дискуссия о том, был ли вообще этот эффект Флинна реальностью, а не статистическим феноменом? Похоже, что вторая точка зрения более чем оправданна – ученые Ян те Нийенхюж и Майкл Вудли установили, что интеллект у англичан викторианской эры был выше чем у современных насельников Британии! И здесь, конечно, нельзя не отметить, что эта проблема связана с отмеченным нами демографическим крахом –  а именно сокращением рождаемости. Умные люди никогда особенно не плодились, поскольку предпочитали «быстрой» стратегии размножения – «качественную». Это значит долгий выбор партнера, планирование потомства, его обеспечение всем нужным для образования и, что называется, дальнейшего репродуктивного успеха. Однако в настоящее время, в условиях падения рождаемости, рождаемость «умников» сократилась катастрофически – здесь можно сказать о том, что, например, около 40% немецких женщин, работающих в ВУЗе, не имеют потомства – а ведь это самый интеллектуальный «сок» нации! Такими темпами воспроизводства высокоинтеллектуальных индивидов мы превратимся в персонажей фильма «Идиократия» Майка Джаджа быстрее, чем это показано в фильме.

Однако и первой, и второй проблемы, вероятно, можно было бы избежать. Но так или иначе они основываются на третьей проблеме, которую мы опишем ниже:

Современная биотэтика. В первой части мы уже говорили о накоплении материальных благ, как об одном из постоянных, можно даже сказать, имплицитно вшитых в поведение человека  характеристик. Оно и неудивительно – чем больше материальных благ накоплено, тем выше шансы на выживание у потомства. И не только на выживание, но и на дальнейшее успешное воспроизводство. Такая модель существовала 99% времени истории человечества. Однако сейчас накопление материальных благ служит лишь, в большинстве своем, не чем иным, как удовлетворением накопительских потребностей человека или же использования этих материальных благ для получения удовольствий. Как мы уже отметили ранее, в прошлые эпохи получение удовольствий было гораздо более затруднительным, чем сейчас – поскольку один смартфон сделает выработку дофамина мозгом просто сверхбыстрой, по сравнению с развлечениями прошлого, вроде похода в театр. Кроме того, таких надежных средств контрацепции как сейчас не было, а свободного пространства для расселения и успешного выживания потомства было больше.

Кроме того, мы затронули и интеллектуальную проблему. Конечно, можно сделать умного человека ещё умнее путём обогащения его интеллектуальной среды, но слабоумный так и останется слабоумным. Мозг – сложная штука, и даже небольшой неуправляемый генетический дефект может привести к серьезным умственным отклонениям. В эпоху развитой медицины человек с такими отклонениями даже может оставить потомство, увеличивая генетический груз в генофонде популяции.

Коммуны, созданные богатеями-англичанами, с экспериментом создания «утопического социализма» проваливались. Об идее построения коммунистического общества в СССР и Китае известно много, но можно обратить внимание и на создание «равных возможностей» в Кампучии Пол Пота, где после его правления население сократилось наполовину. Факт очевиден – человеческое поведение в его основных принципах управляется механизмами, созданными естественным отбором для выживания популяции. Именно ввиду природы среднестатистического человека, социалистические и коммунистические эксперименты проваливались и будут проваливаться и дальше. Есть ли выход? Да . И он заключается в  открытии широких дверей для идей генетики, направленной на улучшение человеческого рода.

В настоящее время так называемые «законы о биоэтике», во многом, иррациональны, и отражают лишь страх использования новых возможностей из-за их, якобы «неуправляемости» и «неестественности», Позвольте, возражу я, о какой «неуправляемости» может идти речь, если в данный момент вся человеческая цивилизация неуправляема, и создает кризисы быстрее, чем может (а чаще – не может их решить)? Загрязнение природы тому явный пример – ни одна страна, претендующая на мировую гегемонию, не согласится подписывать никаких экологических соглашений, которые будут негативно влиять на её индустриальную мощь. И это не единственный пример. Очевидно, что для достижения определенного уровня договоренностей необходимы сознательные, альтруистичные, интеллектуальные люди. Но вот только где их взять? Они размножаются все меньше, а те, кто все же попадают на лестницу властных решений, быстро становятся вынужденными играть по правилам системы.

Возражу я и против второго аргумента – о «неестественности». Могу сказать только одно: наша цивилизация, которая уже 12 000 лет, со времен Неолитической революции, существует в искусственных постройках, использует для подавления биологических желаний социальные институты (в том числе, и крайне репрессивного характера), цивилизация, в которой люди тратят огромные силы для установления культовых сооружений и общению с трансцендентным – естественна? Да вся наша раса неестественна – у тех групп, которые прошли неолитическую революцию и активно были связаны со скотоводством, имеется специальный ген, который помогает усваивать лактозу. Таким образом, можно подытожить, что искусственный отбор идет уже не одно тысячелетие, и вся его «естественность» состоит лишь в его неуправляемости и спорадичности, что, в итоге, и привело к первым двум проблемам, которые мы обсудили выше в этой статье. Сейчас противники активного генетического вмешательства используют, в основном,  иррациональную риторику, построенную не на аргументах, а на эмоциях (которые, в свою очередь, коренятся в иррациональных фобиях). Представители левых движений кричат о «телесном фашизме» и «нормативности», которую «эксплуататорские группы» будут вводить против других групп, религиозные консерваторы  о том, «что нельзя играть в бога».

Широкое использование генетической интервенции позволило бы решить первые две проблемы – ведь, с одной стороны,  генетическая интервенция может исправлять накапливавшиеся тысячелетиями генетические заболевания, в том числе, связанные с развитием интеллекта. Но с другой стороны,  широкое использование искусственной матки позволит быстро увеличить прирост необходимого для той или иной космической экспедиции населения – в виде клонов. Клонирование – ещё одна иррациональная тема запрета – и это при том, что мы живьем порой общаемся с клонами и живем среди них. Не верите?  Ну тогда посмотрите на однояйцевых близнецов – это и есть клоны: генетически идентичные индивиды. Говоря о том, как клоны будут жить без родителей, почему-то забывается факт существования тысяч детей, оставленных родителями и воспитывающихся в детских домах. И это не говоря о том, что клону не обязательно  нужно быть полностью идентичным со своим «оригиналом» – та же генетическая интервенция позволит заменить некоторые гены для фенотипического разнообразия. Но что мы видим? Мы видим, что всерьёз идет дискуссия о запрете генномодифицированных продуктов – и это в эпоху, когда должен появиться генномодифицированный Человек!

Кроме того, нельзя и представить, что Галактика, и даже наша маленькая Солнечная Система имеют такие условия, которые, даже в случае терраформирования, неидентичны земным. Даже в случае терраформирования Марса у него останется низкая гравитация и недостаточная для человека солнечная активность. Можно ли назвать подобные условия комфортными для человека, выросшего (и как индивидуум, и как вид) на Земле? Разумеется, нет – и даже, в случае обживания планеты колонистами, через несколько десятков поколений физиология марсиаан станет заметно отличаться от физиологии землян. Широкое использование генной терапии позволит относиться к этому спокойно, как к видоизменению нашего вида для захвата новых биомов и распространения земной жизни по галактике.

Из всего этого выходит один простой вывод – человечество в социальном плане готово сейчас к покорению космоса не более, чем к нему были бы готовы австралопитеки или неандертальцы. До тех пор пока мы не возьмём управление собственной эволюцией в свои руки, путь в космос нам закрыт.